3. К Постановлению Конституционного суда РФ от 14 мая 2003 г. № 8-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 14 Федерального закона «О судебных приставах» в связи с запросом Лангепасского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа#

В производстве Лангепасского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа находилось дело по жалобе заместителя управляющего филиалом коммерческого банка «Петрокоммерц» в городе Лангепасе на постановление судебного пристава-исполнителя от 27 февраля 2001 г. о привлечении его к ответственности в виде штрафа за отказ выполнить требование судебного пристава-исполнителя о предоставлении сведений о банковском вкладе физического лица — клиента этого банка. Придя к выводу о том, что подлежащий применению в данном деле пункт 2 статьи 14 Федерального закона «О судебных приставах» не соответствует Конституции Российской Федерации, Лангепасский городской суд Ханты-Мансийского автономного округа, приостановив производство по делу, обратился в Конституционный суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности содержащегося в нем положения, согласно которому информация, документы и их копии, необходимые для осуществления судебными приставами своих функций, предоставляются по их требованию безвозмездно и в установленный ими срок.

По мнению заявителя, пункт 2 статьи 14 Федерального закона «О судебных приставах», в котором заключается правомочие судебного пристава-исполнителя истребовать в банке справки о составляющих банковскую тайну вкладах физических лиц без запроса (согласия) суда, нарушает конституционные права клиентов банков на неприкосновенность частной жизни и личную тайну (статья 23, часть 1, Конституции Российской Федерации) и вступает в противоречие с положениями иных федеральных законов.

В своем решении Конституционный суд признал, в частности, что в отличие от Федерального закона от 21 июля 1997 г. «О судебных приставах» Федеральный закон от 3 февраля 1996 г. «О банках и банковской деятельности» не предусматривает возможности предоставления банками, иными кредитными организациями справок о вкладах физических лиц по требованию судебных приставов-исполнителей. Данная коллизия обусловливает различное истолкование соответствующих норм в правоприменительной практике (что подтверждается и материалами настоящего дела). Следовательно, как выявление конституционного смысла рассматриваемых положений, так и их оценка и применение должны осуществляться в системной связи с положениями гражданского законодательства, процессуального законодательства и законодательства об исполнительном производстве.

Давая конституционно-правовое истолкование оспариваемых норм, Конституционный суд полагает, что такое регулирование не может быть квалифицировано как неправомерно наделяющее судебного пристава-исполнителя полномочием истребовать сведения, необходимые для осуществления им своих функций, поскольку он действует в соответствии с подлежащим неукоснительному исполнению решением суда и исполнительным документом.

В итоге Конституционный суд признал не противоречащим Конституции Российской Федерации положение пункта 2 статьи 14 Федерального закона «О судебных приставах» в его нормативном единстве с положениями пункта 2 статьи 12 того же Федерального закона в той мере, в какой ими предусматривается право судебного пристава-исполнителя в связи с исполнением постановления суда запрашивать и получать в банках, иных кредитных организациях необходимые сведения о вкладах физических лиц в том размере, который требуется для исполнения исполнительного документа, и в пределах, определяемых постановлением суда.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ#

С выводами Конституционного суда невозможно согласиться уже потому, что они представляют собой недопустимое с точки зрения общих принципов права расширительное толкование полномочий должностного лица — судебного пристава вторгаться в сферу конституционных прав и свобод личности.

Институт банковской тайны, как это справедливо отмечается в постановлении Конституционного суда, является гарантией основных прав граждан и защищаемых Конституцией Российской Федерации интересов физических и юридических лиц. К таким правам относятся, прежде всего, право каждого на уважение его личной и семейной тайны, неприкосновенность частной жизни, защита персональной информации, свобода использования своего имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, неприкосновенность собственности и свобода договора.

Трудно возразить и против отсылки к статье 857 Гражданского кодекса, которая предусматривает, что сведения, составляющие банковскую тайну, могут быть предоставлены государственным органам и должностным лицам исключительно (!) в случаях и в порядке, предусмотренном законом. Однако каким законом? Очевидно, что случаи предоставления сведений о банковской тайне кому-либо помимо воли и желания клиента банка представляют собой ограничения перечисленных выше прав и свобод, и эти ограничения не могут выходить за рамки статьи 55 части 3 Конституции РФ.

Не случайно, что цитируемые положения Гражданского кодекса о банковской тайне находятся в главе, регулирующей договор банковского счета. Здесь несомненная прямая связь с Законом «О банках и банковской деятельности». Именно этот и никакой другой закон явно и определенно в статье 26 предусматривает исключительные случаи ограничения банковской тайны и исчерпывающим образом устанавливает условия, порядок и перечень субъектов государственных органов и должностных лиц, которые имеют право получать сведения о счетах клиентов банка. Этот перечень по общему правилу не подлежит расширительному толкованию. Очевидно также, что указанная норма в силу названного предмета регулирования является специальной и на основании общих принципов, определяющих критерии правового выбора приоритетных норм, обладает юридическим приоритетом в случае конкуренции общей и специальной норм, если бы такая коллизия имела место.

Однако Конституционный суд безосновательно, по нашему мнению, усмотрел противоречие в законах «О банках и банковской деятельности» и «О судебных приставах». Вопреки утверждению Конституционного суда ни тот ни другой законы вовсе не относят судебных приставов-исполнителей к числу «пользователей банковской тайны», и, следовательно, коллизия норм здесь отсутствует. Определяя полномочия судебных приставов, Закон «О судебных приставах» говорит лишь о праве получать необходимую информацию, объяснения и справки (статья 12) и об обязательности этих требований (статья 14). Здесь нет ни прямого, ни косвенного указания на полномочия судебного пристава запрашивать сведения, составляющие банковскую тайну, что в силу указанных выше конституционных резонов требует специального указания на такие полномочия в федеральном законе. В то же время отсутствие такого полномочия в Законе о банках нельзя объяснить только более ранними сроками его принятия, поскольку в него до последнего времени вносились изменения и дополнения и законодатель имел достаточно времени и поводов для устранения возможных коллизий, если бы их усматривал.

В постановлении Конституционного суда утверждается, что публичная функция судебного пристава сама по себе предполагает наличие у него таких полномочий, которые необходимы в целях исполнения судебных решений. Таким образом, из должностной функции напрямую выводится и этим обосновывается полномочие вторгаться в сферу конституционных прав и свобод и, следовательно, ограничивать эти права. Однако такой вывод представляется не только неправомерным, но и опасным, поскольку он влечет возможность произвольного и не ограниченного законом расширения полномочий исполнительной власти, тем более известно, что административные функции имеют тенденцию к саморазмножению по правилу Паркинсона. Поэтому общие начала правового регулирования деятельности властных структур и должностных лиц должны исходить из правила «дозволено только то, что прямо разрешено законом», а основной метод регулирования — это закрепленный законом закрытый перечень полномочий, жесткая компетенция при максимальном ограничении пределов усмотрения. Эти принципы вытекают также из подзаконного характера исполнительной власти и ее полномочий, предусмотренных, в частности, статьями 114, 115 Конституции Российской Федерации.

Кроме того, нет никаких оснований утверждать, что отсутствие у судебного пристава права доступа к банковской тайне представляет угрозу для эффективного исполнения судебных решений. Судебный пристав и без того имеет обширные закрепленные в законе полномочия для выполнения этих задач. Ничто не мешает ему в случае необходимости получить сведения от банка и обратиться к суду, который имеет такие полномочия согласно закону о банках. Ничто не препятствует судебному приставу направить в соответствующее банковское учреждение исполнительный лист, по которому банк обязан произвести взыскание без вторжения пристава в банковскую тайну. Представляется, что иное понимание оспариваемого положения Закона «О судебных приставах» противоречило бы Конституции Российской Федерации, ее духу и смыслу.