Руины-призраки#

Кененбек Арзыматов

DOI 10.55167/51a9621c6e54

Я человек, рожденный в Бишкеке, в стране с кочевым прошлым, не имеющей традиции архитектурного строительства и оседлого образа жизни, всегда относился с восхищением к странам, имеющим древние руины на своей территории. Культура Кыргызстана нематериальна, в основном она включает в себя эпические поэмы, национальные игры, декоративное искусство и юрты. И для меня всегда был однозначным ответ на вопрос о необходимости сохранения руин. Помимо исторического и культурного значения, это еще и попытка создать некоторый пропагандистский продукт, доказать, что нация/государство существуют испокон веков, ведь что-то древнее — это лучше, чем пластиковый новодел.

У меня есть только один опыт взаимодействия с городом, полным руин. Этот Воркута, построенная в эпоху бурного социалистического строительства, с полной верой в то, что человек может победить вечную мерзлоту и построить за Полярным кругом достойный для жизни город. Конечно, нельзя забывать, что Воркута окружена лагерями и строилась силами заключенных. Примечателен тот факт, что здесь, раньше чем в столице республики, расположенной в тысяче километрах южнее, появился драматический театр. В центре города имеется Дворец культуры, университет, гостиницы, высотные здания, широкий проспект и несколько бульваров, а по микрорайонам города разбросаны дома культуры, ледовые катки, кинотеатры. Несмотря на тяжелые климатические условия, город строил и экспериментальные совхозы по растениеводству и животноводству для обеспечения собственными овощами, мясом и молоком, которые проблематично доставлять с Большой земли, как в Воркуте называют остальную Россию, так как дорожная сеть города замкнута на себя и не соединена с остальной страной. Распад СССР, тяжелое экономическое положение, отказ мировой промышленности от угля сильно ударили по рабочим местам в городе, который строился на территории Печорского бассейна, одного из крупнейших угольных разрезов на планете. В связи с чем город опустел. Появился даже термин «паллиативная урбанистика». Дело в том, что отъезд населения из городов в средней полосе России не так категорично сказывается на городе, так как городские агломерации зачастую окружены селениями, которые обеспечат приток новых людей, однако расположенная в тундре Воркута не имеет спутников. За последние двадцать лет город превратился в призрак. Половина домов в городе стоят заброшенные, причем это дома, построенные в эпоху сталинского ампира: здания с колоннами, высокими потолками, украшенные скульптурами и декоративными элементами. А имеющиеся дома заселены лишь частично, люди, не имея возможности продать квартиру, отламывают дверную ручку и покидают город.

В таком положении город представляет интерес для туристов-сталкеров, желающих увидеть своими глазами постепенно умирающий город. Возможно, как это было подмечено в книге А. Шёнле «Архитектура забвения», люди видят что-то особое в стирании личного и общественного, так как в заброшенных квартирах люди могут увидеть когда-то благополучный быт людей, который недавно здесь проживали: оставленные фотографии, дипломы, старые открытки, книги и видеокассеты. И однозначно в этом есть метафизический аспект, когда ты прикасаешься к смерти чужого жилища, как будто ты прикоснулся к чему-то важному, что, возможно, не всегда можно увидеть в других местах. Иногда можно встретить во дворе жильца соседнего дома, который наблюдал за вами, и вот он смотрит на вас, приехавших с фотоаппаратом, благополучных программистов из Москвы и говорит: «Дайте нам тут умереть спокойно». В такие моменты тяжело ответить. насколько этична эстетизация разрушения в этом городе-призраке, который, как скелет, на котором остались еще живые куски мяса.

DOI: 10.55167/51a9621c6e54