Предисловие к публикации#

Александр Черкасов
член Совета Центра защиты прав человека «Мемориал»,
в 2012–2022 годах — председатель Совета Правозащитного центра «Мемориал»,
почетный доктор права Университета Клермон-Овернь,
профессор Свободного Университета.

Мы предлагаем вниманию читателя два доклада, выпущенных в последние годы Центром «Мемориал»¹ и посвященных важнейшей на сегодня теме — российской агрессии в Украине, совершенным там военным преступлениям, их предпосылкам и ответственности за эти преступления².

Первый доклад — «Цепь войн, цепь преступлений, цепь безнаказанности. Российские войны в Чечне, в Сирии, в Украине» был выпущен в феврале 2023 года, в первую годовщину начала полномасштабного российского вторжения. В нем были прослежены взаимосвязь и генезис преступных практик и роль системной организованной безнаказанности в их распространении.

Второй доклад — «Военные преступления российских агрессоров» — был представлен осенью 2025 года по итогам поездки в Украину наблюдательной Миссии российских правозащитников. В нем описаны и проанализированы три аспекта этих преступлений: (1) бомбардировки, обстрелы и ракетные удары, жертвами которых стали мирные жители; (2) «фильтрационная система», организованная на оккупированных Россией территориях — похищения людей, «секретные тюрьмы», пытки и фабрикации уголовных дел; (3) положение украинских военнопленных и гражданских заложников в российской пенитенциарной системе.

При подготовке этих докладов мы использовали не только весь «багаж», накопленный «Мемориалом» за тридцать пять лет работы в «горячих точках», не только наше знание о советских и российских тюрьмах и лагерях, но и, не будучи «универсальными специалистами в области всех наук», по возможности привлекали независимых экспертов.

***

Резонный вопрос: «А зачем это всё?»

Представлять читателям наши «правозащитные доклады» — большая самонадеянность. Тексты этого жанра обычно выбрасывают в корзину, не глядя. Недавняя новость: Организация Объединенных Наций выпустила доклад о том, «почему никто не читает доклады ООН?» — и вряд ли судьба этого опуса была иной.

В таких случаях принято во всем обвинять читателя: в неспособности сосредоточиться, в «клиповом ви́дении», в поверхностности и т. п. Принято сетовать: мол, всё, что длиннее твита, этот современный читатель называет «лонгридом» и откладывает в сторону, предпочитая слушать в виде подкаста.

Но «не читают» — проблема не сегодняшняя, и даже не вчерашняя. Века полтора назад Ги де Мопассан в рассказе «Награжден» писал о незадачливом авторе брошюр «за всё хорошее»: «Он разослал по пять экземпляров каждому депутату, по десять — каждому министру, пятьдесят — Президенту Республики, по десять — в редакции газет столичных и по пять — в редакции газет провинциальных. Его труды не вызвали шума…»

«Не вызвали шума!» Казалось бы, цель любой такой работы — именно «шум», именно «воздействие на власть и на общество»³.

Однако во-первых, «тексты, сочащиеся кровью», когда важнее всего — скорость публикации, нередко бывают написаны немыслимым языком — «мысль летит, тут не до запятых, сказуемое бы не потерять!»⁴.

Во-вторых, люди, постоянно работающие с документами, порожденными полицией, следователями и судами, и сами невольно перенимают их специфическое наречие. Перенимают настолько, что «правозащитные доклады» выглядят так, будто их покусал районный прокурор.

В-третьих, попав к журналисту — обычному посреднику между «правозащитниками» (как и любыми другими ньюсмейкерами) и массовой аудиторией — такие доклады, мягко говоря, не встречают понимания. Люди склонны судить о тексте прежде всего по тому, что знают — по языку: «встречают по одёжке».

Четвертое. Казалось бы, в наше время, в эпоху Интернета, никакие «посредники» не нужны, даже для перевода на любые языки. Коварство здесь в том, что текст, в котором каждая фраза будто вывернута наизнанку, а связанные члены предложения оказываются разлучены, просто не может быть переведен корректно: lost in translation.

Sic transit… Первые «правозащитные» тексты на русском языке, лет шестьдесят назад задавшие канон жанра, были хорошей прозой — будь то запись суда над Иосифом Бродским, «Мои показания» Анатолия Марченко или же «Хроника текущих событий». За этим отчасти стояло журналистское мастерство Фриды Вигдоровой, редакторский талант Ларисы Богораз и литературный талант Натальи Горбаневской. Последняя вообще считала «Хронику» едва ли не лучшим и главным своим произведением, «прозой поэта». Следующие «хроникеры» ориентировались на их уровень. И у них в итоге получилось — как, по крайней мере, казалось на рубеже 1990-х.

За десятилетия этот стандарт был утрачен, и, разумеется, для нас это — недостижимая «планка». Но мы, по крайней мере, стремились к тому, чтобы каждый мог понять эти наши тексты без дополнительных разъяснений (а если надо — даже прочитать вслух, сделать подкаст).

***

Структура представленных докладов естественна и очевидна, поскольку задана документами международного права вообще и, в частности, международного гуманитарного права. Когда во второй половине 1990-х мы в «Мемориале» готовили обобщающий доклад о Первой чеченской войне «Россия — Чечня: цепь ошибок и преступлений»⁵, у меня возникало ощущение, что такую рубрикацию я уже где-то видел в конце 1980-х. Когда я все-таки нашел обобщающий доклад американских правозащитников о советской агрессии в Афганистане⁶, я в этом убедился: сходный материал и сходный понятийный аппарат диктуют и определяют логику и порядок изложения.

Однако именно сейчас может возникнуть вопрос: а зачем вообще это писать, зачем печатать? Насколько теперь осмысленно не опираться даже, но ссылаться на положения международного гуманитарного права и нормы прав человека, когда и если со всех сторон слышны слова о смерти международного права?

Кажется, самое время.

Гуго Гроций писал свой трактат «О праве войны и мира» в XVII веке — начал в тюрьме, а закончил в изгнании. В том же веке создавал свои трактаты по этике другой изгнанник, Бенедикт Спиноза. Это был век религиозных войн, унесших треть населения Германии, половину — Чехии, и лучше не говорить о Нидерландах, родине обоих. Но именно их труды легли в правовой и философский фундамент Нового времени, в котором, казалось, не было места для религиозных войн.

Слабое утешение. Гуго Гроций не дожил до Вестфальского мира и новой «вестфальской системы», так и умерев в изгнании. А о влиянии «трактатов» на реальность можно спорить: есть мнение, что они ее вовсе не исправляют и не направляют — но лишь фиксируют, описывают.

***

Был, впрочем, в истории «правозащитный доклад», несомненно повлиявший на умы, на общество, на власти — и в конечном счете изменивший мир.

В 1859 году молодой швейцарский предприниматель Жан-Анри Дюнан оказался в Северной Италии у деревни Сольферино, на месте только что отгремевшей битвы, где лежали тысячи раненых, умиравших без помощи. Тогда это было привычно, так велось «от века». Предпринятые Дюнаном попытки кого-то спасти, организовать команды помощи и т. п. были не слишком успешны. От такого можно было бы сойти с ума, но Дюнан поступил иначе, решив приложить все возможные усилия, дабы ослабить страдания раненых на войнах. Он написал и в 1862 году выпустил тиражом около полутысячи экземпляров книгу «Воспоминание о Сольферино», которую в наше время, возможно, назвали бы «правозащитным докладом». Вместе с единомышленниками в 1863 году он собирает международную конференцию, которая учреждает Женевский комитет Красного Креста. Уже в 1864 году была подписана Первая Женевская конвенция о защите раненых.

Эта проблема была понята и принята всеми слоями общества. Все вдруг осознали, что в эпоху массовых мобилизационных армий таким умирающим без помощи мог стать твой отец, брат, муж, сын… Масштабы общественных сборов на помощь Комитетам Красного Креста теперь трудно представить. Скоро их санитарные службы стали сильнее, чем у некоторых государств.

Всякий учившийся в школе помнит сцену из «Войны и мира», где на фоне подготовки к Бородинской битве военный врач сетует: мол, завтра десятки тысяч из этих солдат будут лежать раненые, и медленно умирать. Об этом, как и о мучительной смерти князя Андрея, Толстой писал в 1867 году. В этом смысле роман был остросоциальным: Лев Николаевич писал «на злобу дня».

В 1901 году Жан-Анри Дюнан стал одним из двоих первых лауреатов Нобелевской премии мира. Но как, черт возьми, как ему удалось — за пять лет, с 1859 по 1864 год! — если не изменить мир, то сдвинуть его, начав движение к международному гуманитарному праву в современном понимании?

Тогда, в 1862 году, отпечатав тираж «Воспоминания о Сольферино», Дюнан правильно выбрал те несколько сот адресатов, разослав книги «влиятельным людям Европы».

Мы полагаем таким же «влиятельным человеком» каждого, кто прочитает наши скромные труды. Прежде всего — вас.

DOI: 10.55167/ee950dd6479b