Виктория Боня, или Зачем нужна социологическая теория#

Доктор социологии, профессор Свободного университета¹

Как нас учит Екатерина Михайловна Шульман, бывают новости, а бывают события. Новости — это то, что привлекает внимание, но быстро уходит из поля зрения, события — это то, что имеет последствия. В апреле 2026 года случился факт, который в рамках этой пары сразу квалифицировать не удавалось. Виктория Боня — популярная блогерка в области lifestyle и косметики, модель, бизнесвумен, телеведущая — записала видеообращение к президенту Путину с весьма нелицеприятным для того содержанием. Она назвала свою запись обращением от имени народа, поскольку, как она считает, пробить стену между президентом и обычными людьми другим способом не представляется возможным, а подчиненные боятся президента и не говорят ему правды о положении дел в стране. Её видео собрало многомиллионную аудиторию, в сетях случился нешуточный всплеск эмоций и оценок и все-таки было неясно, что всё это означает на самом деле. Новость это или событие?

Вот что я писала в те дни в Фейсбуке.

Вы заметили, что большинство высказываний о выступлении Виктории вращается почти исключительно вокруг Кремля и вокруг ее персоны, а набор суждений в них весьма ограничен и однообразен: чей она «проект», борьба каких кремлевских башен разворачивается с ее участием, «ей заплатили», «ей разрешили» — приевшиеся шаблонные схемы «народной политологии», которой она заразилась от политологии профессиональной. Диванные критики попрекают Викторию еще и «Домом-2». Тому уже 20 лет, а они всё не могут успокоиться, видимо, полагая, что проведенный в проекте год навсегда определил личность участницы. Они вообще не скупятся на ярлыки и упражняются в подсчете, что она сказала и чего не сказала: про коров говорит, про Путина не говорит, на кого стрелки переводит (бояре плохие), а кого выгораживает (царь хороший) и т. д. Тоже новизной не блещет, зато дарит иллюзию понимания.

И лишь немногие оригиналы чувствуют в событии что-то новенькое. Они обращают свой взор на коммуникацию, в которой находится героиня ситуации, и на слушающих ее людей. Люди, вообще-то, — огромная часть всего поля сюжета, но о них, если и говорят, то тоже в уничижительных терминах «повелись на разводку Кремля».

Такое впечатление, что популярная аналитика столкнулась со скудостью своих объяснительных концептов, и язык описания наблюдаемой реальности у нее иссяк. Попробую предложить для понимания ситуации другой язык — научный, а чтобы не выглядело лишь очередным субъективным «мнением», сделаю это с помощью нескольких авторитетнейших социологических теорий. Теории ведь для того и нужны, чтобы что-то объяснять. Называю имена их авторов в хронологическом порядке: Маршал Маклюэн, Умберто Матурана и Никлас Луман, но обращаться к ним стану в другой логике.

1.#

Сначала Никлас Луман и его теория коммуникации. Запредельно абстрактная и универсальная, т. е. относящаяся ко всему, что можно обозначить как систему, и позволяющая иметь в виду, что единственная задача любой системы — самовоспроизводство в самонаблюдениях. Нарциссические такие системы, однако при всем нарциссизме самовоспроизводиться они могут только при условии адекватного реагирования на сигналы, идущие от внешней среды. Поэтому приходится вступать с той в коммуникацию. Чуть позже я назову систему, о которой у нас пойдет речь, а пока расскажу схему коммуникации в теории Лумана, предельно ее упрощая. Это нужно сделать для завершающего вывода.

Коммуникация у Лумана представляет собой единый и неделимый акт, в котором, при всей неделимости, всё же различаются три «продукта», каждый со своими свойствами — информация, сообщение и понимание. Они принадлежат разным инстанциям. Информация принадлежит среде (та буквально фонтанирует сведениями о себе — «вот я какая, и вот что у меня есть»), «понимание» — самовоспроизводящейся системе (она наблюдает информационное пространство, чтобы чего-то важного для себя не упустить), а вот «сообщение» — кому? Сообщение до поры до времени не принадлежит никому. Оно вообще не существует, пока его не «увидит» и не извлечет из информации наша система. Отсюда следует, что «сообщение» — это сигнал не для всех, а только «для кого надо» сигнал. Его добывает для себя сама наша стремящаяся к самовоспроизводству система. Она распознает его по признакам пользы, и — либо понимает и принимает, либо нет. Не поняла — значит, что называется, «проехали». Но если и как только «поняла», т. е. усвоила, то тут же и присвоила, приняла в себя, сделала своим свойством — и изменилась. «Понимание» здесь тождественно изменению. Как организм, который усваивает лекарство и немедленно изменяет свое функционирование, — так и система, «понявшая» и принявшая нужное ей сообщение, в тот же момент становится немножко другой, хотя в целом остается все той же.

Что же мы назовем «системой» для дальнейшего рассуждения? Что у нас самовоспроизводится в самонаблюдениях? — Мы, народ, милостью Божией. Далее будем иметь в виду, что аудитория выступления Виктории Бони — это и есть наша система с ушками на макушке, существующая, в сущности, только ради поддержания себя в самотождественности даже в изменяющейся среде.

2.#

В отличие от теории Лумана, где сообщение «возникает» в наблюдении системой окружающего пространства, — в событийной реальности сообщение создается специально вполне конкретными посредниками. Эти посредники — средства передачи информации: человеческие, технологические и организационные акторы социального пространства и их языки — то, что мы называем медиа (от «медиум» — посредник), то есть СМК и СМИ — средства массовой коммуникации и информации. Это они раздирают информацию на клочки и кусочки, упаковывают ее в смысловые паззлы, мемы и нарративы, удобные для скармливания разным аудиториям.

Теперь нам нужен Маршал Маклюэн. Его идеи о роли медиа в культуре и обществе опубликованы на 20 лет раньше теории коммуникаций Лумана, но нам важно рассмотреть их с привлечением схемы Лумана — «после» поступления информации от среды и «до» ее понимания системой. Я имею в виду понимание Маклюэном медиа и месседжа, которое и есть лумановское «сообщение». У Маклюэна оно выражено знаменитым парадоксом «Media is the message» — «медиа есть месседж», медиа и есть «сообщение». То есть: наиболее значимым сигналом для слуха системы является не только то, «что» говорится, но и то, как говорится (анекдот или лекция, смешно это или страшно) и кем говорится, откуда что доносится, и кто выступает от лица среды. Мы с вами опытные социальные наблюдатели и, даже не обучаясь этой теории, а поймав ее в воздухе современности, хорошо это знаем: слово «мир», звучащее в устах Путина, Зеленского или наших френдов в Фейсбуке, — это слова разного значения, и мы относимся к ним по-разному. От одних принимаем, от других — нет.

Ну, вы уже догадались. Виктория Боня оказалась тем медиа, от которого люди вдруг услышали (согласились услышать) слова, раньше пролетавшие мимо ушей. Её аудитория — «система с самонаблюдением» — аполитичная, окологламурная, не желающая смотреть в сторону тревожащих проблем, плюс еще какая-то публика, реагирующая на скандал — что они во всем этом нашли? Что-то нашли, распознали как «знание для себя», поймали то самое «сообщение», тот самый месседж, а не просто информацию или пропаганду от неинтересных им людей.

Для тех, кто не видел запись В. Б. целиком, а пользуется только короткими цитатами, напомню, что там было. А было (далее близко к тексту) — о том, что «наболело»: о страхе, о вранье, об отсутствии помощи людям в Дагестанском наводнении («Родина должна помогать! Люди в по шею говне плавали, а губернатору ковер расстелили, чтобы он ног не замочил»); о бесконечных запретах, о варварском отборе скота («у бабушки ноги подкосились, когда единственную корову забирали»), об отборе земель под застройку и продажу; о том, как из-за обвинения по налогам беременную женщину не отпускали с домашнего ареста ко врачу, а у нее оказался рак в четвертой стадии с метастазами в позвоночник и легкие, а мужа посадили на 7 лет, и теперь она одна, оставшаяся «до выздоровления» с четырьмя детьми и раком, а губернаторов, ворующих везде, где можно, не сажают; огромное количество людей не могут связаться со своими родственниками из-за блокировок интернета, «вы лишили их этого», женщины в нашей стране подвергаются оскорблениям с экранов государственного ТВ, и еще запреты, запреты и страх, люди загибаются, бизнесы умирают, это делается при вашем правлении, и это неправильно, люди устанут и пружина выстрелит…, и все это с ее стороны честно, потому что опыт горного альпинизма говорит ей, что «будешь врать — умрешь».

Почему от Виктории Бони эти слова «зашли» аудитории, а от кого-то другого, в том числе, от оппозиции, «не зашли»? Вот один из комментариев, попавшихся мне в сети: «…не знаю как правильно сформулировать вот эту ее притягательность для публики. Какая то животная естественность перед камерой, какие то спонтанные, порывистые искренние реакции, доброта, теплота, отзывчивость… Посмотрите сколько людей прислали ей свои ролики про празднование Нового года. Со всей страны из разных даже уголков планеты. Как будто стосковались по этому интересу к себе, своей жизни, просто потому, чтобы хоть где-нибудь быть по-настоящему вместе».

Как мы теперь видим ситуацию? Виктория не «вне» публики и не «над ней», как большинство ораторов, чуждых той по взглядам, — она даже не рядом, она внутри жизни ее аудитории, т. к. разговаривает с ней на разные приятные темы уже много лет. Да, она существует в очень разных контекстах бытия, соединяет в себе несколько миров, но не утратила памяти и ощущений девочки, жившей в деревне и знающей, что такое корова для села, девушки постарше из города Краснокаменска у чёрта на куличиках, в Читинском крае урановой руды и одной из самых жёстких колоний ФСИН, где отбывал наказание Михаил Ходорковский. Она сбежала оттуда в 16 лет, как только получила паспорт, работала официанткой, кассиром, но училась, получила высшее образование, в общем, «сделала себя сама».

То, что она говорит и как говорит, — это не экспертный и не пропагандистский язык, который люди не слышат и который им чужд, это ее общий с аудиторией язык, с той только разницей, что она предлагает видеть ситуацию в целом, а ее аудитория этого делать не умеет, потому что она — распыленная масса. Это их общий язык, и он служит мостом между тем, что она говорит, и тем, что способны слышать люди. Вот почему она и медиум, и месседж — медиум, транслирующий особые сообщения и особый тип мышления. Она проводник этого другого мышления — обобщающего, сопоставляющего, называющего вещи своими именами. И вот, публика, эта наша самовоспроизводящаяся система, включила ее в самореференцию — род рефлексии. Она сделала это по признаку родства и, возможно, схожего опыта. Она уловила предназначенное ей сообщение, «выцепила» его из информационного шума и «поняла». А значит, в тот же момент изменилась.

3.#

И теперь нам нужен Умберто Матурана. Он биолог, вместе со своим учеником и коллегой Франсиско Варелой автор теории аутопойесиса живых систем, т. е. жизни как самосотворения и самовоспроизводства. В этой теории живые системы когнитивны, т. е. способны к поиску решений для удержания «себя в среде». Способ такого удержания Матурана называет «структурным сопряжением». Пересказываю близко к тексту его сложный пассаж об этом.

Между живой системой и средой, в которой она живет, в потоке ее жизни, возникает, «момент за моментом», выраженная конкретными фактами, измеримая и действенная, согласованность. Она возникает «вокруг сохранения жизни» (У. М.). В этом круговороте система и окружающие ее обстоятельства изменяются совместно и в соответствии друг с другом. Обретение этого соответствия и есть «структурное сопряжение». В данном случае, с помощью медиа и месседжа по имени «Виктория Боня» оно состоялось у аудитории выступления и ситуации ее существования. У них случилась вспышка единовременного понимания-изменения в познании друг друга. И если у Лумана изменяется самосохраняющаяся система, то у Матураны система и среда изменяются совместно, согласованно, в сопряжении.

4.#

Теперь вывод, который, как мне кажется, можно сделать с учетом изложенных концепций. Мне кажется, можно говорить о том, что ситуация «Обращение Виктории Бони к президенту» многое изменила. Изменили свои представления о состоянии страны и изменились сами все персонажи сцены, они теперь мыслят о нем, включая феномен В. Б. А это миллионы слушателей, профессиональные наблюдатели, аналитики и политики, которые уже не могут обойтись без слова «Боня», изменились Кремль и элиты, а также, между прочим, изменились и мы с вами как наблюдатели ситуации. То есть: в какой-то части и в какой-то проекции изменилась российская действительность как таковая. Может быть, она тоже живая система?

И теперь спрошу: так ли уж важно, что Виктория просит «не приплетать» ее к «Дождю» и ВВС? Они «не ее романа», и она правильно понимает, что для ее аудитории они тоже не кумиры. Часть политически озабоченной публики ставит ей это в упрек. А с какой стати? Мы разве выступаем за единомыслие? Еще спрошу: осудим ее, что не позвала на баррикады? Ну, так люди додумали месседж, в картинках-мемах она на баррикадах уже есть — и Делакруа, и Петрова-Водкина. Люди «додумали» — и это признак того, что услышали и «поняли», как понимает что-то система ради своего выживания. Скептически улыбаетесь, слушая ее недоумение, мол, «неужели мы уже не в свободной стране живём, а в какой-то запрещённой стране?» — Приму скорее за троллинг, чем за глупость, каковой это выглядит.

Совсем крамольное скажу: даже то неважно, что она, возможно, чей-то проект (я так не думаю), потому что состоялась коммуникация, на которую «проектанты» не рассчитывали. И тут возможна еще одна теория — о непреднамеренных следствиях. А следствия вот какие.

Она вербализовала неясные ощущения людей по поводу происходящего вокруг них. В ФБ иногда пишут: «тоже так чувствую, но выразить не могу». Она смогла. Она сложила множество как бы отдельных, а на самом деле связанных между собой, мерзостей в одну корзинку. Перечисляя через запятую, сгустила картину происходящего. То, что у разрозненной массы пребывает тоже разрозненно, теперь приобрело форму, в которой об этом можно думать в целом и в связке, чего массовая ментальность делать не умеет. Кроме того, своим явлением публике, которая ей доверяет, она создала канал коммуникации между определенной картиной мира и сознанием аудитории. Это узенький ручеек, но в нем текут готовые нарративы, которыми теперь эта аудитория может изъясняться и которые сможет принимать из других источников — по близости смыслов, и расширяя тем самым круг своих авторитетов. И все это позволило вспыхнуть чувству «мы» и мысли «нас много» — т. е. пройти первичные стадии группообразования. Они вспыхнули, как казалось, на минуту, но нет — ситуация вспоминается и месяц спустя, появились другие выступления лихорадочного, нервного, иной раз вытекающего из других мифологий, но адресного вопрошания властей о ее провалах в управлении ситуацией. Не протест, но «развод с властью», как кто-то удачно это назвал. А значит, не новость, но событие.

Иными словами, мы имеем дело с тем самым структурным сопряжением, которое изменяет и самодостаточно существующую живую систему, и ее среду.

Мне очень нравятся особо отмеченные в связи с этим Матураной «моменты» — точечные вспышки встреч системы и среды, которые «момент за моментом» выстраиваются в поток последовательных взаимных структурных изменений, который у автора представляет собой, собственно, жизнь. Более того, моменты этих встреч и этих структурных сопряжений могут быть поняты как моменты эволюции. Серьезно? И куда идущей эволюции? Моменты ничего не говорят нам о ее направленности, но они говорят о том, что в копилку ощущений «себя в среде», когда «ну, сколько же можно?» — для многих наших граждан что-то добавилось. А куда пойдет эволюция, зависит от следующих «моментов», ведь ее фактами современная наука считает именно такие фреймы и формы, которые включают в себя «живую систему» и познаваемый ею мир.

P. S. Да, и еще маленький штришок: что если перестать жонглировать фамилией Виктории, которая от многократного звучания превращается во что-то простенькое, снисходительное и бытовое, вроде «Ваня» или «Маня», то ведь и совсем серьезно все зазвучит.

04.05.2026

DOI: 10.55167/bba9cd2437ef