Депортированные в Казахстан народы. Обзор публикаций казахстанских ученых и возможные направления исследования#

Юлия Градскова,
исследовательница (университет Сёдертёрна, Швеция), профессор Свободного университета

Закрытие музеев памяти о сталинских репрессиях в России, в том числе музея Гулага в Москве, и объявление «Мемориала» «нежелательной организацией» оказали крайне негативное влияние не только на сохранение «мест памяти» (Nora 1997) и на возможность передачи знаний об ужасах сталинизма следующим поколениям внутри России, но и на перспективы новых исследований и публикацию архивных материалов о сталинском терроре и его жертвах. Все это касается и одной из менее изученных, но центральных для понимания советской и постсоветской истории России тем — депортаций наций (или, по определению советского диссидента Александра Некрича, «наказанных народов» [Некрич 1978]).

Однако сохранение «мест памяти» и исторические исследования сталинизма продолжают развиваться в других государствах, исторически маркированных советскими политиками политических репрессий. Казахстан, страна, на территории которой находился один из самых крупных сталинских лагерей, Карлаг, и самый известный центр для женщин-политзаключенных, родственниц тех, кто был объявлен «врагом народа», АЛЖИР, занимает сегодня важное место в сохранении памяти о жертвах репрессий. Именно в Казахстане продолжают действовать и открываться музеи — Карлаг, АЛЖИР, музей/мемориал жертвам политических репрессий в поселке Жаналык около Алматы¹, музей Шимкента (Kozgambayeva 2017) и другие. И именно в Казахстане в последнее десятилетие были опубликованы новые сборники документов, книг и статей, рассказывающих правду о Гулаге и сталинизме. Одна из таких книг, например, посвящена детям Гулага (Дети казахстанских лагерей… 2024) и описывает многочисленные проблемы детей, подвергшихся репрессиям и дискриминации вместе со своими родителями (или лишенных родителей в результате преступной репрессивной политики). Этот сборник под редакцией Зауреш Сактагановой исследует в том числе обучение и воспитательную работу среди детей спецпереселенцев (высланных в составе семей кулаков).

И именно в Казахстане, принявшем наибольшее количество депортированных по национальному/этническому признаку, в последние 8–12 лет развиваются исследования о сталинских политиках депортаций. Не имея возможности уделить в небольшой статье внимание всем аспектам научных исследований и политик памяти в отношении жертв сталинизма в Казахстане, в этой статье я хочу особо сосредоточиться на теме депортаций наций в Казахстан, политик, во многом повлиявших на современную структуру населения многонационального государства и на основные моменты политической, социальной и культурной истории Казахстана на протяжении его нахождения в СССР. В то время как одна из наиболее известных публикаций о депортированных — П. Поляна и Н. Поболь (2005) — структурирована вокруг того, какие народы и откуда были депортированы, историки Казахстана, начиная с первой монографии Калыбековой (2008), изучают прибывших переселенцев, социальную дискриминацию в связи с их особым политическим статусом, ее постепенную отмену после 1954 года и влияние депортаций на развитие тех или иных городов и областей Казахстана (о Восточном Казахстане см.: Karibayeva, Atantayeva, Abenova 2024; о Караганде — Кузнецова 2019).

В том, что касается доступности документов о депортациях, прежде всего необходимо отметить фундаментальную публикацию трех томов архивных документов (2012–2019), рассматривающих политики депортаций и различные аспекты жизни депортированных в Казахстане между 1930 и 1945 гг. (т. 2 — 1935–1941 гг. и т. 3 — 1941–1945 гг. преимущественно содержат документы о депортированных нациях), документации нарушения прав человека депортированных и условий их жизни и работы. Помимо этих документов важными представляются публикации по истории корейцев — первой нации, насильственно переселенной в Казахстан еще в 1930-е годы. Статья Розы Жаркынбаевой и А. Жунисбаевой (Zharkynbayeva, Zhunisbayeva 2020) показывает, что вместе с огромными человеческими страданиями депортации привели к уничтожению документов культурного наследия корейского народа. Кроме того, материалы о депортации народов включены и в другие сборники, документирующие преступления сталинизма. Например, книга «Живая память. Сталинизм в Казахстане: прошлое, память, преодоление», изданная в 2019 г. под ред. Ж. Б. Абылхожина, М. Л. Акулова и А. В. Цай (и со вступительной статьей известного британского профессора Катрионы Келли), поставила своей задачей многостороннюю оценку последствий репрессивной политики сталинизма в Казахстане. Статьи сборника включают в себя исследование трагических последствий голода (Ашаршылык) начала 1930-х годов — результата политики советского центра, исследование репрессий в отношении политической и культурной элиты Казахстана, а также — вопросы сохранения памяти. Главы Юрия Серебрянского и Александры Цай посвящены памяти о депортации поляков (из района польско-белорусской границы) и корейцев. Цай пишет о «коллективном травматическом опыте» советских корейцев, страдавших как от физических лишений, так и психологически. Наконец, появились публикации, исследующие гендерные аспекты депортаций. Так, Сактаганова (Saktaganova 2019) проанализировала гендерные аспекты депортации на основе интервью, опубликованных в разные годы журналистами, а также собранных в процессе реализации проекта о женщинах в период Второй мировой войны. Статья показывает, что рассказы женщин разных национальностей, депортированных в Казахстан, во многом совпадают: они описывают само переселение и ужасающие условия жизни, включая голод, как «расчеловечивание» — нечеловеческие условия повседневного выживания и обыденность смерти.

Публикации историков из Казахстана позволяют лучше понять многие аспекты политик принудительного переселения, больше узнать о сложностях, с которыми депортированные столкнулись, и помощи, которую они получили от казахского населения (которое само являлось жертвой колониальных политик советского центра, в том числе сталинских репрессий), а также стратегиях выживания депортированных. Представляется, что результаты исследований казахстанских историков должны больше распространяться среди студентов «университетов в изгнании». Особенно это необходимо в контексте неоимперской политики России: казахстанские исследователи, среди прочего, показывают связь между колониальными политиками советского центра и политиками Российской империи. И, таким образом, помогают деконструировать имперский нарратив современного российского руководства.

История империй включает в себя много примеров, когда сохранение имперского порядка было достигнуто с помощью насильственного перемещения тех или иных социальных или этнических групп внутри ее территории. Одним из самых известных примеров является выселение мусульманского и еврейского населения Аль-Андалус после завоевания всей территории Испании Кастильским королевством в 1492 году. Политические депортации широко использовались европейскими империями в XIX веке, например, для достижения и сохранения господства над островами в Индийском океане (Morieux 2024). Так как сохранение контроля над территориями, включенными в советское государство, составляло одну из важнейших целей политики сталинизма, именно сталинские депортации целых народов стали одними из наиболее крупных в глобальной истории депортаций. Например, статья Алии Болатхан и Манары Ч. Калыбековой показывает, что количество спецпоселенцев достигло максимального размера к 1953 году — более 2 млн человек; эта категория была окончательно ликвидирована в 1956 г. (Болатхан, Калыбекова 2024). Как известно, еще в 1960-е годы Роберт Конквест предложил рассматривать советские депортации как продолжение депортаций, проводимых Российской империей (Conquest 1960). Обращение к теме депортаций позволяет использовать понятие имперского репертуара (Burbank, Cooper 2010): рассматривать депортации как один из способов «управления» и сохранения империи. Это позволяет также рассматривать представителей депортированных наций как особый тип вынужденных переселенцев, которые могли найти союзников среди населения Казахстана, тоже являющегося жертвой колониальных политик Российской империи и советского центра.

С другой стороны, Исакиева, исследовательница из Чечни, собиравшая воспоминания чеченцев, переселенных в Казахстан, подчеркивает, что общая религия казахов и чеченцев служила определенным объединительным элементом. Опираясь на устные свидетельства, она показывает, что казахи делились, чем могли, со своими «братьями» по вере и демонстрировали особое уважение к просвещенным и соблюдающим обряды депортированным (Исакиева 2021: 124). Сактаганова в своих работах также подчеркивает, что многие воспоминания депортированных наполнены теплом и благодарностью к казахам (Saktaganova 2019: 245).

Таким образом, деколониальный поворот в изучении советской истории требует пересмотра наших представлений о советском обществе путем раскрытия имперских репертуаров коммунистического руководства (см.: Tlostanova 2010; Kassymbekova, Marat 2022).

Кроме того, особенно важным представляется внимание к последствиям депортации, имеющим длительный характер, продолжающимся после смерти Сталина (Adler 2002). Книга Калыбековой (2008) показывает, как ограничения в правах сохранялись и после смерти Сталина и постановления 1954 года. Например, подростки из семей депортированных, окончившие школу и поступившие в учебные заведения в другой области, должны были встать на учет в МВД этих областей, многие депортированные испытывали дискриминацию при приеме на работу и заключении контракта (Калыбекова 2008: 145–149). Кроме того, внимание к положению бывших депортированных в более поздний период помогает нам понять, что период позднего социализма, нередко описываемый как период относительной стабильности и конформистского принятия советской системы (Yurchak 2005), — это одновременно период, когда представители следующего поколения депортированных народов делали работу памяти и одновременно стремились использовать свои гражданские права. Акулов и Аканов (Akulov, Akanov 2023), например, показывают, что колониальные политики продолжались и в 1970-е и 1980-е: немецкие переселенцы были лишены возможности создания политической автономии в Казахстане или за его пределами.

Наконец, гендерные аспекты депортаций также требуют дополнительного внимания — практики выживания и сопротивления, как известно, часто оказывались невидимыми практиками женской повседневности. Учет гендерного аспекта опыта депортированных лиц и их семей усложняет представление о «нормализации» позднего социализма как одной из форм современной унификации и обнажает его колониальную подоплеку, иерархии принудительного перемещения и экстрактивистскую эксплуатацию колонизированного пространства Казахстана. В то же время акцент на гендерных стратегиях выживания и адаптации способствует формированию нового знания о социальном воспроизводстве депортированных народов через сохранение семейной памяти о репрессиях и этнической культуры в условиях так называемого «мультикультурализма» позднего советского Казахстана.

Литература#

Болатхан А. «Указники» в системе спецпоселений (1948–1956) / А. Болатхан, М. Калыбекова // Otan tarikhy. 2024. Т. 27, № 4. С. 925–950.

Дети казахстанских лагерей ГУЛАГа и спецпоселений, 1930–1950-е гг. / З. Г. Сактаганова, К. К. Абдрахманова, Т. К. Алланиязов, С. В. Елеуханова. Караганда: Karaganda Print, 2024.

Живая память. Сталинизм в Казахстане: прошлое, память, преодоление / под ред. Ж. Б. Абылхожина, М. Л. Акулова, А. В. Цай. Алматы: Дайк-Пресс, 2019.

Из истории депортаций. Казахстан. 1930–1945: сб. док.: в 3 т. Алматы: LEM, 2012–2019.

Исакиева З. С. Из истории повседневной жизни депортированных народов в годы Великой Отечественной войны на примере чеченцев и ингушей // Международный научно-исследовательский журнал. 2021. № 5 (112). С. 119–127.

Калыбекова М. Ч. История депортированных народов Казахстана (1936–1956 гг.). Алматы, 2008.

Кузнецова Е. Ветер времени сушит траву забвения // Живая память. Сталинизм в Казахстане: прошлое, память, преодоление / под ред. Ж. Б. Абылхожина, М. Л. Акулова, А. В. Цай. Алматы: Дайк-Пресс, 2019. С. 134–158.

Некрич А. М. Наказанные народы. Нью-Йорк: Хроника, 1978.

Сталинские депортации. 1928–1953 / сост. Н. Л. Поболь, П. М. Полян; под общ. ред. А. Н. Яковлева. М.: МФД: Материк, 2005. (Россия. XX век. Документы).

Adler N. The Gulag Survivor: Beyond the Soviet System. New Brunswick; London: Transaction Publishers, 2002.

Akulov M. Kolonizatsiia or Korenizatsiia? The Many Faces of Soviet Modernization in Post-Stalinist Kazakhstan / M. Akulov, A. Akanov // Saeculum. 2023. Vol. 73, No. 2. P. 287–316.

Burbank J. Empires in World History: Power and the Politics of Difference / J. Burbank, F. Cooper. Princeton; Oxford: Princeton University Press, 2010.

Conquest R. The Soviet Deportation of Nationalities. London: Macmillan; New York: St. Martin’s Press, 1960.

Karibayeva A. Deported Germans in the History of East Kazakhstan / A. Karibayeva, B. Atantayeva, G. Abenova // Otan tarikhy. 2024. Vol. 27, No. 4. P. 993–1004.

Kassymbekova B. Time to Question Russia’s Imperial Innocence / B. Kassymbekova, E. Marat // PONARS Eurasia. 2022. URL: https://www.ponarseurasia.org/time-to-question-russias-imperial-innocence/.

Kozgambayeva G. Museum of Victims of Political Repressions of South Kazakhstan Region // KazNU Bulletin. History Series. 2017. No. 1 (84). P. 249–252.

Morieux R. The Return of the Repressed: Political Deportation in the Indian Ocean during the Age of Revolutions // Past & Present. 2024. Vol. 265, Suppl. 17. P. 214–248. DOI: 10.1093/pastj/gtae029.

Nora P. Realms of Memory: Rethinking the French Past. Vol. 2: Traditions / ed. L. D. Kritzman; transl. A. Goldhammer. New York: Columbia University Press, 1997.

Saktaganova Z. Memories’ fragments of deported women: adaptation and life in Kazakhstan // Үлкен Алтай әлемі = World of Great Altay. 2019. Vol. 5, No. 2. P. 232–247. DOI: 10.31551/2410-2725-2019-5-2-232-247.

Tlostanova M. Gender Epistemologies and Eurasian Borderlands. New York: Palgrave Macmillan, 2010.

Yurchak A. Everything Was Forever, Until It Was No More: The Last Soviet Generation. Princeton; Oxford: Princeton University Press, 2005.

Zharkynbayeva R. War and Deportation: on the Issue of Resettlement and the Fate of Korean Settlers / R. Zharkynbayeva, A. Zhunisbayeva // Journal of History. 2020. No. 2 (97). P. 87–93.

DOI: 10.55167/89a8b205ef7c