Что будет дальше с российскими выборами?#

Андрей Бузин, кандидат юридических наук, профессор Свободного университета

Предисловие#

Выборы депутатов Государственной думы, состоявшиеся в сентябре 2026 года, имели все признаки ненастоящих, имитируемых выборов — явления, которое не ново для России, да и во многих других недемократических странах тоже наблюдалось. Новое вырождение выборов после непродолжительного периода их возрождения в конце 1980-х годов происходило постепенно. Начало ему было положено во второй половине 1990-х годов в Москве, примерно в середине 2010-х годов оно стало распространяться на всю Россию, а после «общенародного голосования по одобрению поправок в Конституцию» приобрело лавинообразный характер.

Нынешнее состояние российских выборов — как в законодательной плоскости, так и в правоприменительной — не удовлетворяет ни Конституции страны, ни международным избирательным стандартам, ни совокупности российских законов. Однако в данной статье автор не собирается по пунктам приводить примеры этого несоответствия, а ставит перед собой цель спрогнозировать дальнейшее развитие института выборов в России. Не надо думать, что нынешние выборы представляют собой институт, который уже нельзя ухудшить. Конечно, можно считать, что последней стадией деградации является просто отсутствие выборов, но такого в России без военного положения не произойдет, ибо выборы являются нашей «традиционной ценностью» и «скрепой», совершенно необходимой для имитации «российской суверенной демократии». Последней стадией деградации будет такое состояние, при котором результат выборов полностью определяется их организаторами (только не стоит думать, что это — избирательные комиссии).

В этом направлении российские выборы и движутся, причем движение происходит постепенно и достаточно аккуратно, без явного пренебрежения законом, поскольку закон подстраивается под это движение. Организаторы выборов не стоят на месте, они вошли в XXI век с новыми технологиями, с технологиями автоматизации фальсификаций. Мы приближаемся к ситуации, когда наши выборы будут давать любой желаемый для их организаторов результат, при этом почти все будет в рамках закона, одобрено избирательными комиссиями, а также отечественными и международными наблюдателями.

Перечислим признаки будущих выборов, которые просматриваются в выборах последних лет. Некоторые из этих признаков будут перенесены в будущее без изменений, некоторые находятся еще на начальной стадии разработки, некоторые будут постепенно отмирать.

«Единый блок коммунистов и беспартийных», или выбор «между шилом и мылом»#

Многочисленные примеры грубых нарушений в дни голосования представляются большинству граждан главным показателем дефектности российских выборов. Это не так: главным показателем является то, что избирательный бюллетень совершенно не представляет политического спектра общества. Даже в случае правильного подсчета голосов такие выборы не будут реализовывать ту функцию, которая им предназначена: они не будут служить согласованию общественных интересов, реализовывать народное представительство, не будут «выражением власти народа» (как про выборы сказано в Конституции РФ).

Наличие в бюллетене нескольких строк еще не означает выбора. Неединственность выбора является особой гордостью нынешней власти, поскольку она отличает современные российские выборы от советских. Но будем честны: все допущенные до бюллетеня партии придерживаются одинаковых взглядов в главном сейчас политическом вопросе об отношении к войне. Администрация президента, допустив сначала до бюллетеня антивоенную партию, поняла, что превратила выборы в конкурентные, и использовала свой суд для исправления этой ситуации.

Наличие нескольких партий в недемократической стране не является изобретением российских властей. Мы видели многопартийность и в ГДР, и в социалистической Польше, и в Узбекистане, и в Никарагуа, и в образцовой Северной Корее.

Фиктивная многопартийность, так же, впрочем, как и наличие фиктивных кандидатов при мажоритарных выборах (прекрасным примером последнего являются выборы главы Чеченской Республики, где два конкурента Кадырова набрали по 0,05%), является важным политтехнологическим инструментом, позволяющим создавать у избирателей впечатление альтернативности выборов. Более того, она позволяет увеличить явку, что является аргументом в пользу легитимности выборов. Кроме того, используя административные преимущества — информационные и управленческие, — а также влияние на фиктивные партии, действующая власть может управлять ходом избирательной кампании, добиваясь нужного результата для фиктивных партий.

Квазимногопартийность целенаправленно поддерживается действующей властью. На прошедших выборах электоральная статистика показала интересный эффект, когда в последние часы голосования неожиданно резко стал расти результат той партии, которая все время до этого не дотягивала до заградительного барьера в 5%¹.

Еще одной формой поддержки многопартийности являются так называемые договорные округа, которые главный организатор выборов (Администрация президента или, на региональных выборах, региональная администрация) умышленно оставляет «оппозиционным» кандидатам. Это распространенное явление на выборах 2026 года было использовано менее широко, чем на предыдущих (по оценкам политологов, на этих выборах было только 16 договорных округов).

Таким образом, управление российскими выборами предусматривает обязательное наличие квазиоппозиционного меньшинства в законодательных/представительных органах, но такого, чтобы оно не сильно мешало провластному большинству. И внедрение новых партий/людей, и сохранение «партийной конфигурации» вполне вписываются в модель существующего административного управления выборами. Такая многопартийность и электоральная конкуренция, вероятно, будут поддерживаться и в дальнейшем.

Агитационное информирование#

Реально конкурирующие участники выборов проводят в период избирательной кампании активную агитацию. Они критически оценивают политику действующей власти и рассказывают о своих программах. Этого, естественно, не будет при отсутствии реальной конкуренции. В области агитации будет то, что мы видели на выборах 2026 года.

Возможно, немного изменится ситуация с так называемыми дебатами. На этих выборах даже организаторы были смущены ситуацией с дебатами, которые были не только вялыми, но в некоторых случаях просто не состоялись из-за неявки оппонентов. Такая ситуация вполне объяснима тем, что ранее инкумбенты во главе с самим президентом игнорировали дебаты. Пример заразителен, но быкам, в отличие от Юпитеров, такое в дальнейшем делать не позволят. Сверху уже раздался упрек². Дебаты либо отменят, либо усилят спорами между квазиоппозиционерами о том, кто лучше.

Естественно, пропадут случаи незаконной цензуры агитационных материалов³, поскольку цензурировать будет некого.

Но, конечно, главной отличительной чертой агитационного периода будет массированная агитация под видом информирования. Все средства массовой информации ежедневно будут рассказывать о достижениях власти, привязывая их к соответствующему претенденту. Такое информирование будет и вне периода избирательной кампании, но относительно кандидатов по мажоритарным округам оно будет усиливаться за несколько месяцев до ее начала.

Подобная манера ведения агитации — массированное информирование — наблюдается очень давно. Пионером такой технологии стала, по-видимому, еще администрация Лужкова в конце 1990-х. Тогда эта администрация создала московскую «империю лужковских СМИ» с тиражом по одному экземпляру на каждого избирателя. В начале 2000-х администрация Путина постепенно установила контроль над общефедеральными СМИ, сделав акцент на телевидении (подсказкой были технологии, примененные на выборах 1999 года).

Технология «агитация под видом информирования» приобрела широкий размах в 2010-х годах и позже. Ассоциация «Голос» и движение «Голос» осуществляли мониторинг СМИ на всех федеральных выборах, в том числе и на выборах 2026 года. Результаты всегда были единообразны: инкумбенты всегда получали вдвое больше положительных упоминаний по сравнению со своими конкурентами.

При этом оспорить неравный доступ к СМИ было невозможно, хотя такие попытки делались неоднократно. Причина очень проста: квалифицировать материалы как агитационные могут либо избирательная комиссия, либо суд, а они считали эти материалы информационными.

Избирательное законодательство России предусматривает равный доступ кандидатов к СМИ. Эти нормы достаточно лукавы. Есть нормы о предоставлении бесплатной печатной площади и бесплатного эфирного времени. И эти нормы соблюдаются, хотя и не всегда. Однако объемы бесплатно предоставляемого медийного пространства крайне малы по сравнению с объемами других агитационно-информационных материалов. Есть нормы об обязанности СМИ (за исключением партийных) предоставлять «равные возможности» для размещения платных материалов. Но эти нормы «компенсируются» преобладанием квазиинформационных агитационных материалов в подавляющем большинстве подконтрольных администрации СМИ. КПРФ неоднократно обжаловала «неравный доступ к СМИ», не учитывая того простого факта, что этот неравный доступ является следствием слишком сильной зависимости бизнеса от государства.

Не надо, однако, думать, что информагитация будет только для инкумбента. Конкурентам отмеряют ровно такой процент, какой будет назначен при распределении голосов, так же, как это делается и сейчас.

Регулирование агитации в современной редакции нашего избирательного законодательства не просто избыточно. Оно носит конъюнктурный характер: закон подстроен под нужды действующей власти. Например, введенная в 2005 году норма о возможности отмены регистрации за нарушение законодательства об интеллектуальной собственности успешно применяется против «нежелательных» претендентов и безуспешно — в остальных случаях. А что стоит запрет критики своих конкурентов по телевизору! Прекрасным примером является «подстройка» закона в 2026 году: запрет на использование изображений умерших людей (направленный в первую очередь против КПРФ) и возвращение разрешения использовать изображения живого президента (запрет использовать изображения физических лиц, кроме изображений кандидатов, был введен в 2016 году и направлен в первую очередь против использования изображений еще живого Алексея Навального).

Наше законодательство предусматривает так называемые информационные материалы, издаваемые избирательными комиссиями. Эти информационные материалы столь же содержательны, сколь были содержательны советские плакаты о «нерушимом блоке коммунистов и беспартийных». Программные заявления кандидатов в них были запрещены еще в 2002 году.

Зато особой гордостью Эллы Александровны Памфиловой на этих выборах была акция «ИнформУИК», которая предусматривала обход избирателей перед голосованием. Это уже совсем похоже на акции агитаторов в советское время. Несомненно, этот способ то ли информирования, то ли агитации, то ли «мягкого предупреждения» будет развиваться и в дальнейшем.

Итак, в агитации нас ждет не очень забытое советское время.

Управление статистикой#

В советские времена итоги голосования публиковались только по республикам, причем они мало отличались. По Союзу явка и доля голосов за «нерушимый блок коммунистов и беспартийных» составляли 99,99%, в Прибалтике случались возмутительные отклонения до 99,98%. Закон 2002 года потребовал публикации данных протоколов всех участковых комиссий. Открылись чудесные возможности для исследования электоральной статистики. А электоральная статистика как часть науки статистики подчиняется закономерностям, которые, как известно, не подчиняются ни КПСС, ни «Единой России», ни — страшно сказать — Администрации президента. Например, явка в 99,99% с научной точки зрения является нонсенсом.

Когда стали доступны протоколы участковых комиссий, стало возможным строить распределения этих комиссий по разным электоральным показателям — явке, досрочному и надомному голосованию, недействительным бюллетеням, голосам кандидатов. Это позволило строить модели голосования и выдвигать гипотезы о наличии или отсутствии фальсификаций. Дело в том, что при некоторых условиях можно ожидать определенные типы распределения участковых (или территориальных) комиссий по электоральным показателям. И, пожалуй, еще более важно — наблюдать эволюцию этих распределений.

И эта эволюция начиная с 2004 года стала показывать удивительные и не поддающиеся естественному объяснению результаты. В 2007, 2008 и 2011 годах она намекала на то, что в России состоялись массовые фальсификации голосования. В 2012 году фальсификаций стало чуть меньше, но затем они опять начали постоянно расти.

Эти исследования очень не нравились организаторам выборов. И ЦИК РФ под номинальным управлением Эллы Александровны Памфиловой стала постепенно закрывать информацию. Не то чтобы ЦИК закрыла ее окончательно, но она стал всячески препятствовать доступу к протоколам участковых избирательных комиссий. Сначала ввели капчу (предварительную проверку входа), потом проверку по IP, затем зашифровали сами числа в протоколах⁴. Было видно, как организаторам выборов, обязанным по закону работать открыто и гласно, хочется усложнить доступ к информации. Сейчас идет следующий этап сокрытия информации: результаты дистанционного электронного голосования публикуются укрупненными порциями, а в Москве совмещаются с результатами терминалов электронного голосования. Заметно также затягивание публикации итогов голосования.

Как бы ЦИК РФ ни выкладывала в интернет итоги голосования по избирательным участкам, умения программистов ЦИК (или кто там за них работает) не превзойдут умения российского народа. Народные умельцы обойдут и капчу, и шифрование, и другие ухищрения по циковскому «расширению открытости и гласности выборов». Существует, однако, два пути для того, чтобы сделать данные протоколов участковых избирательных комиссий недоступными.

Первый — вообще отказаться от их публикации. Начало положено: на прошлых федеральных выборах не были опубликованы данные по «новым территориям», а на этих итоговый протокол ЦИК опубликовала, не раскрыв итоги по нескольким тысячам избирательных участков.

Второй путь — перевести большинство избирателей на дистанционное электронное голосование. Там и данные по избирательным участкам исчезают, и явка становится вполне советской (см. последний раздел этой статьи).

Эти две перспективы «лучших в мире выборов» (кстати, СССР тоже заявлял, что наши выборы — лучшие в мире) вполне реальны.

Общественный контроль#

Общественный контроль в России был развит существенно больше, чем во многих других странах. Нетрудно догадаться, что это связано с недоверием граждан к избирательным комиссиям. И нетрудно догадаться, что это недоверие возникло не на пустом месте. Опыт выборов с середины 1990-х годов подсказывал участникам выборов, а также неравнодушным гражданам, что государство, обязанное честно проводить выборы руками членов избирательных комиссий, порой этими руками искажает волеизъявление избирателей. Желание участвовать в общественном контроле за работой участковых избирательных комиссий накапливалось постепенно. Сначала таким контролем занимались в основном участники выборов — партии и кандидаты, но постепенно нарождались сугубо правозащитные организации общественного контроля.

При этом законодательство предоставляло достаточно средств для реализации такого контроля. Хотя плохо прописанный статус наблюдателя (от производственных коллективов) существовал еще в советском законе, реальную и эффективную регламентацию общественного наблюдения на выборах дало новое избирательное законодательство, начинавшееся с указов президента 1993–1994 годов и закрепленное затем в законах. Появились полномочия наблюдателя, появился важнейший статус членов избирательных комиссий с правом совещательного голоса, появились контрольные полномочия у кандидатов, их доверенных и уполномоченных лиц, у представителей СМИ.

Непартийное наблюдательское движение существовало начиная с выборов 1999 года, и вплоть до 2005 года законодательство позволяло направлять на участки наблюдателей от общественных объединений. Кстати, уже тогда администрация делала попытки противопоставить таким общественным объединениям так называемые GONGO (government-organized non-governmental organizations) — псевдообщественные организации, субсидируемые государством.

Бурный рост общественного наблюдательского движения случился в 2011 году, на очередных выборах депутатов Госдумы, и был во многом связан с возникновением центра политической концентрации вокруг Алексея Навального. Впрочем, немалую роль в этом росте сыграли самостоятельно возникшие по всей стране наблюдательские организации, а также Ассоциация «Голос», накопившая к тому времени большой методический опыт общественного контроля. С тех пор в законодательство стали вводить поправки, которые постепенно затрудняли общественный контроль.

Сначала был затруднен доступ на избирательные участки представителей СМИ: потребовалась предварительная аккредитация и наличие у журналистов постоянных договоров со СМИ. Затем было введено ограничение на количество наблюдателей на избирательном участке от одного субъекта назначения, отменена возможность назначения одного и того же наблюдателя более чем на один участок, введено требование о предварительном представлении списков наблюдателей. От наблюдателей потребовали, чтобы они не были иностранными агентами и экстремистами и проживали в том субъекте Федерации, где они наблюдают. Были введены дополнительные ограничения по перемещению наблюдателей в помещении для голосования, а также на фото- и видеосъемку. Серьезным ударом по общественному контролю стали отмена статуса члена избирательной комиссии с правом совещательного голоса, а также прекращение полномочий доверенных лиц перед днем голосования.

Одновременно с борьбой против общественного наблюдения ширились мероприятия по имитации наблюдательского движения. В 2018 году в законодательство были введены нормы, позволявшие направлять наблюдателей от так называемых общественных палат. С тех пор отчетное число наблюдателей резко пошло вверх. Новое наблюдательское движение существенно отличалось от того, которое ранее сформировалось как непартийное правозащитное. Оно курировалось сверху и было направлено на то, чтобы заявлять об отсутствии нарушений. Зачастую эти наблюдатели рекрутировались из учащихся вузов и училищ за определенные льготы или даже мзду. Методические материалы этого движения («Золотой стандарт наблюдателя») свидетельствуют о полной профанации наблюдения.

Тем не менее отчетное число наблюдателей на российских выборах стали особой гордостью Памфиловой. На выборах 2026 года она отчиталась о наличии 336 702 наблюдателей, даже не подозревая, что такую массовость можно интерпретировать как недоверие к ее системе избирательных комиссий. Многочисленные (в количестве 113 450 человек) наблюдатели от общественных палат подтвердили «чистоту» прошедших выборов. Тем временем многие наблюдатели от КПРФ и немногие наблюдатели от «Яблока» поделились своими впечатлениями о нарушениях при голосовании и подсчете голосов⁵.

Удаление наблюдателей с избирательных участков не является новацией российских выборов. Оно было распространено уже в начале 2000-х годов: например, известны случаи массового удаления наблюдателей с участков в Москве в 2005 году. Важно отметить, что незаконное удаление наблюдателей не влекло за собой никаких последствий, поэтому у организаторов выборов постепенно вырабатывался рефлекс безнаказанности. Массовое удаление наблюдателей временно прекратилось после неожиданного введения в закон нормы о том, что удаление возможно только по решению суда. На выборах 2026 года мы опять видели недопуск и удаление наблюдателей от «нежелательных» кандидатов. Также наблюдались случаи удаления членов комиссии с правом решающего голоса.

Международное наблюдение на выборах 2026 года ограничилось приглашением наблюдателей из «дружественных» стран, а также нескольких наблюдателей с низкой квалификацией, которые, естественно, одобрили все аспекты российских выборов. Как и на предыдущих выборах, не были приглашены электоральные специалисты из Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) ОБСЕ.

Можно констатировать, что институт общественного, непартийного наблюдения был удушен вместе с выборами и заменен рекламным муляжом. Такая ситуация будет предположительно и на следующих выборах.

Отдельно стоит сказать об общественном контроле, который можно было бы осуществлять с использованием видеокамер. Впервые видеокамеры на участках были массово размещены в 2012 году. Поскольку доступ к видеозаписям тогда имели все граждане, постольку просмотр видеозаписей произвел эффект разорвавшейся бомбы: в интернете появились записи, которые позволили говорить о совершавшихся в день голосования и при подсчете преступлениях. Это шокировало организаторов выборов (хотя и не имело юридических последствий), и видеокамеры после этого практически не применялись до 2016 года.

Возвращение видеокамер в 2016 году преподносилось как очередной прорыв в открытости и гласности наших выборов, но сопровождалось законодательным усложнением доступа к видеозаписям. К настоящему времени видеозаписи доступны (и то — в ограниченном формате) только партиям из избирательного бюллетеня и недоступны для граждан. Видеонаблюдение фактически ограничено просмотром онлайн-трансляции в определенных местах, что представляет собой профанацию, поскольку слежение за мелькающими на экране телодвижениями не является эффективным способом наблюдения. Широко рекламированные установленные в участковых и территориальных комиссиях видеокамер умышленно не используются в том объеме, который возможен для эффективного общественного контроля.

Видеокамеры на будущих российских выборах, по-видимому, останутся: у нас ведь самые передовые выборы в мире. Заодно их можно будет использовать для вычисления тех избирателей, которые сопротивляются повышению явки и внедрению ДЭГ.

Новые избирательные технологии (трехдневка, досрочка вне помещений, сейф-пакеты и пр.)#

Под покровом коронавируса и всенародного одобрения поправок к Конституции в избирательное законодательство было введено несколько технологических новаций — трехдневное голосование, досрочное голосование вне помещения, голосование вне помещения в местах, приспособленных для голосования (получившее в народе название «голосование на пеньках»), выездное голосование в местах, с которыми затруднено транспортное сообщение (так называемые дополнительные формы голосования). Все эти технологии благополучно перешли в избирательное законодательство и практику.

Сохранятся ли эти технологии в будущем? Как показали выборы 2026 года, они оказались удобными не только для избирателей, но и для фальсификаторов. Поэтому, скорее всего, перечисленные технологии в основном сохранятся.

Особенно эффективным для повышения явки оказалось досрочное голосование вне помещения для голосования. Этот способ голосования до выборов 2026 года применялся в исключительных случаях — в отдаленных местностях, таких как пастбища и полярные станции. Теперь же он получил распространение на территориях с военным положением и на приграничных территориях. Благодаря этому наибольшая из трех дней голосования явка наблюдалась после первого дня голосования (около 30%), во второй день голосования явка повысилась примерно на 15%, а в третий — примерно на 16%. При этом такой способ голосования не подчиняется обычным правилам голосования вне помещения и досрочного голосования. Общественный контроль такого голосования затруднен, а хранение бюллетеней в сейф-пакетах после такого голосования вызывает нарекания.

Трехдневное голосование, введенное под предлогом гигиенических мер, действительно увеличивает явку. Впрочем, у него есть определенный недостаток, связанный с увеличенной нагрузкой на участковые избирательные комиссии, и это может подвигнуть законодателей отказаться от него в случае, если будет достаточно отработана технология фальсификации с помощью ДЭГ. (Формирование участковых комиссий является «головной болью» местных администраций. Они сопротивляются увеличению нагрузки, но обязаны подчиняться приказам свыше.)

Досрочное голосование вне помещения для голосования будет и дальше применяться в том случае, если на части территории России будет существовать военное положение. Также будут использоваться и другие «дополнительные формы голосования».

В настоящее время законодательство строго регламентирует порядок хранения бюллетеней в периоды между днями голосования. При наличии добросовестных наблюдателей можно было бы надеяться, что бюллетени в сейф-пакетах не будут подменены. Однако на выборах 2026 года появились убедительные свидетельства ночных махинаций с сейф-пакетами. Да и сейф-пакеты оказались не столь надежными средствами хранения, как это предполагалось⁶. Тем не менее организаторы выборов безапелляционно заявляют о надежности «ночного» способа хранения бюллетеней.

На будущих выборах упомянутые в этом разделе технологические новации сохранятся, хотя их использование вряд ли будет существенно расширяться.

Прямые фальсификации#

Прямые фальсификации — это нарушение правил голосования, неправильный подсчет голосов и составление протоколов об итогах голосования, не соответствующих подсчету голосов. Прямые фальсификации чаще всего являются предметом критики российских выборов. Этот факт связан не с тем, что прямые фальсификации являются главным способом фальсификации выборов, а с тем, что они могут быть однозначно интерпретированы. Трудно спорить с официальной, сделанной с помощью государственных видеокамер видеозаписью, на которой видно, как члены избирательной комиссии ночью вскрывают сейф-пакеты (случай 2026 года в Краснодарском крае). Памфилова даже признала два случая вброса бюллетеней на выборах 2026 года, хотя это признание для исследователей российских выборов говорит скорее о том, что таких случаев было много.

Прямые фальсификации — неэффективный, дедовский способ фальсификаций. Он требует организационных и финансовых затрат (например, при организации «каруселей»), отсутствия скромности и наличия смелости у членов участковых комиссий, осуществляющих прямой вброс бюллетеней в избирательный ящик, бесчестности и наглости у тех, кто неправильно составляет или переписывает протоколы об итогах голосования. Прямые фальсификации опасны тем, что они осуществляются людьми и в присутствии людей, которые являются свидетелями преступления.

Реализация прямых фальсификаций требует абсолютной терпимости к этому преступлению (Уголовный кодекс, ст. 142, 142.1, 142.2). Такая абсолютная терпимость действительно существует как «традиционная ценность» в некоторых «электоральных султанатах» и во многих случаях специально культивируется с помощью селекции членов избирательных комиссий. Однако в силу всяких мутаций сделать всех членов комиссий безразличными к прямым фальсификациям не удастся, поэтому всегда будет оставаться опасность появления нежелательных свидетелей.

Поэтому можно предположить, что прямые фальсификации, в том числе массовые, будут использоваться в дальнейшем там, где они стали «особенностью социокультурного поведения». В остальных частях страны они стабилизируются на некотором уровне, недостаточном для того, чтобы считать их массовыми.

ДЭГ и ТЭГ#

Здесь мы подходим к самому перспективному направлению развития российских выборов. Генеральным направлением развития наших выборов в последнее время было уменьшение открытости и гласности работы избирательных комиссий при одновременной имитации главных элементов института выборов. При этом организаторы выборов стремились к тому, чтобы явка избирателей была достаточно высока, поскольку низкая явка свидетельствует о недоверии избирателей к выборам. Однако интерес граждан к выборам уменьшался в связи с отсутствием на выборах реальной конкуренции.

Организаторы выборов изыскивали различные способы повышения явки — как незаконные, такие как принуждение к голосованию или прямые фальсификации, так и законные, такие как голосование по месту нахождения и увеличение доли голосующих на дому. С 2019 года начали внедрять дистанционное электронное голосование (ДЭГ). Для начала его опробовали в Москве на выборах в Московскую городскую думу 2019 года. При этом было использовано программное обеспечение, разработанное в недрах московской администрации. Одновременно разрабатывалась и постепенно внедрялась общефедеральная система ДЭГ.

Разработка ДЭГ не была вызвана необходимостью упростить деятельность участковых избирательных комиссий. Автоматизация процесса подсчета голосов уже происходила с конца 1990-х годов с помощью КОИБ (комплекс обработки избирательных бюллетеней) и КЭГ (комплекс электронного голосования). При этом и для тех, и для других инструментов имелась законодательно установленная возможность их общественного контроля. КОИБ можно было контролировать с помощью выборочного ручного пересчета (к сожалению, эта возможность не всегда использовалась), а КЭГ — с помощью бумажной контрольной ленты.

Увы, для ДЭГ возможность реального общественного контроля отсутствует. Хотя пропагандисты ДЭГ, используя плохо понятные им термины, настойчиво убеждают общество, что такая возможность существует, специалисты по электронным системам убедительно доказывают, что ее нет, а само голосование подвержено искажениям⁷. Несмотря на определенные меры защиты, ДЭГ обладает главным преимуществом фальсификатора: контролировать его действия по подведению итогов голосования может только тот, кто эти действия осуществляет (в данном случае — разработчик программного обеспечения).

Также стоит отметить, что само голосование посредством ДЭГ происходит непублично, что в российских реальностях может допускать давление при голосовании или голосование за других лиц.

В последнее время в Москве появился новый способ голосования — через терминалы электронного голосования (ТЭГ). Поскольку голос, поданный через ТЭГ, обрабатывается почти так же, как и голос, поданный посредством ДЭГ, постольку итоги голосования посредством ТЭГ также не подвержены общественному контролю (и они, кстати, статистически объединяются с итогами ДЭГ). ТЭГ также имеет тот недостаток, что он фактически допускает раскрытие тайны голосования.

Внедрение ДЭГ происходит постепенно. Также постепенно накапливаются и претензии к нему. Создается впечатление, что организаторы выборов приучают избирателей к использованию ДЭГ. Ситуация схожа с той, которая складывалась при внедрении КОИБ. Эти устройства внедрялись еще с 1999 года, при этом электоральные исследователи отмечали, что КОИБы считают «более честно», чем люди. В среднем при использовании КОИБ и явка, и результат победителя оказывались немного ниже, чем на участках с ручным подсчетом. Применение КОИБ постепенно расширялось и дошло до использования их примерно на 10% избирательных участков. То есть можно сказать, что избирателей приучали к честности этого инструмента голосования. И вдруг на выборах губернатора Приморского края в 2018 году было обнаружено, что одна из версий КОИБов (КОИБ-2010) может фальсифицировать результаты⁸.

Внедрение ДЭГ происходило и на законодательном уровне. Были предусмотрены специальные избирательные комиссии по организации и проведению ДЭГ, однако их деятельность сводится в основном к публикации результатов, выдаваемых «черным ящиком», и к возложению на них ответственности за эти результаты. Также законодательно был регламентирован общественный контроль, который сводился к возможности наблюдения за прохождением голосов в цепочке ДЭГ на некоторых, но не на всех этапах.

Таким образом, ДЭГ осталось фактически общественно неконтролируемым инструментом. Однако организаторы выборов, используя малопонятные им самим и большинству избирателей термины, настойчиво пытаются убедить граждан в обратном.

Претензии к непрозрачности ДЭГ стали появляться с самого начала его использования, на выборах депутатов Московской городской думы в 2019 году. Они основались главным образом на факте разницы итогов «бумажного» и электронного голосования. Например, на упомянутых выборах кандидат Роман Юнеман выиграл по «бумажным» бюллетеням, но проиграл в электронном голосовании. При этом он в общей сложности уступил 84 голоса. Результат был оспорен в суде со ссылками на имевшиеся сбои в работе ДЭГ, однако суд отклонил иск.

И в дальнейшем наблюдались случаи, когда кандидат выигрывал бумажными бюллетенями, но проигрывал электронными. На выборах депутатов Государственной думы 2021 года в трех московских округах «оппозиционные» кандидаты выиграли «бумажное голосование», но существенно проиграли ДЭГ. В единый день голосования 2026 года в одном из многомандатных округов муниципального округа Щукино города Москвы один из кандидатов — наиболее известный в округе общественник — получил при бумажном голосовании больше всех голосов, но ДЭГ «опустило» его на четвертое (из трех проходных) место.

Использование ДЭГ постепенно расширяется. Растет и число избирателей, использующих ДЭГ. На выборах в Государственную думу 2021 года ДЭГ использовалось только в 8 субъектах Федерации (включая Москву), в Единые дни голосования 2024 и 2025 годов — в 25 и 24 регионах соответственно. На выборах в Государственную думу 2021 года в Москве дистанционно проголосовало 48,9% избирателей от общего количества проголосовавших, а по всей стране — 2,5%. На выборах президента в марте 2024 года ДЭГ применялось в 28 регионах, и тогда с помощью ДЭГ якобы проголосовало 4,175 млн человек. На выборах в Мосгордуму 2024 года с помощью ДЭГ проголосовало примерно 97% избирателей от принявших участие в голосовании.

В Единый день голосования 2026 года федеральным ДЭГ воспользовалось 3,65 млн избирателей, а московским — 3,45 млн, то есть в общей сложности 7,1 млн, что составляет 6,3% от общего числа избирателей и 10,5% от числа проголосовавших избирателей.

Интересный факт: ДЭГ практически не внедряется в регионах, в которых высока доля фальсификаций, осуществляемых традиционными методами. Кроме того, можно заметить, что ДЭГ в основном приносит выгоду партии «Единая Россия» и ее кандидатам. Так, на выборах 2021 года кандидаты от «Единой России» получили значительное преимущество в ДЭГ во всех 15 одномандатных округах города Москвы (причем в трех из них кандидаты «Единой России» проиграли по «бумажному» голосованию) и в 13 из 18 округов в остальных семи субъектах Федерации, где применялось ДЭГ. При этом публикация данных по ДЭГ в том году произошла с задержкой на 18 часов.

В 2026 году ситуация была более разнородной: в 13 регионах из 33 результаты партии власти при ДЭГ оказались ниже, чем при «бумажном голосовании», а в остальных выше. Значительные расхождения в пользу «Единой России» (более 10%) наблюдались в республиках Алтай, Марий Эл и Чувашия, а также в Алтайском крае, Новгородской, Томской, Ярославской областях и в Ямало-Ненецком автономном округе. (Кстати, во всех этих случаях доля голосования по ДЭГ составила более 20%.) В максимально охваченной ДЭГ Москве «выгода» единороссов от ДЭГ составила 8,4%, а в приграничных территориях (Курская, Белгородская, Ростовская, Смоленская области) она была отрицательной.

События, происходящие при применении ДЭГ, с учетом отсутствия возможностей проверки его работы, позволяют предположить, что ДЭГ может быть ситуативно использовано для «корректировки» результатов. Действующая администрация получает сведения об итогах голосования раньше всех (иногда даже раньше вышестоящих избирательных комиссий), и она может воспользоваться общественной неподконтрольностью системы ДЭГ для получения нужного результата выборов. При этом оспорить такое действие в судебном или другом порядке невозможно.

У ДЭГ есть еще одно преимущество с точки зрения фальсификаторов выборов. ДЭГ позволяет достигать явки, близкой к 100%. Федеральная система ДЭГ устроена таким образом, что большинство зарегистрировавшихся избирателей используют свое право голоса, поэтому там явка для всех округов всегда близка к 98%. Московское ДЭГ вообще использует явочную систему регистрации, и явка на нем всегда равна 100%. Помимо повышения показателя явки, это не позволяет исследовать распределение других электоральных показателей по явке (эти распределения вырождаются в «пик», такой же, как был у советских выборов).

Фальсификация итогов голосования с помощью ДЭГ может стать завершающим этапом умирания института выборов в России. Применять ДЭГ для фальсификации необязательно, если нужные итоги голосования определяются всеми предыдущими стадиями избирательной кампании и традиционными методами прямых фальсификаций, но оно может быть применено по обстоятельствам, в зависимости от оперативной информации. В принципе, если коды программного обеспечения ДЭГ не будут открытыми, то заведомо нужный результат может быть заложен прямо в эти коды. В этом случае будет наконец осуществлена автоматизация фальсификации выборов.

DOI: 10.55167/427051845a4b